Home

Advertisement

Customize
Alexis Chernorechenski
Ответить остроумно и в тему – удел немногих, умение же вести беседу плавно в любой ситуации – верный признак элементарной речевой опытности. Часто мы сетуем на себя, что в определенный момент «сказать нечего». Хотя отвечать не всегда и нужно, отсутствие реакции может создать впечатление вашей заторможенности. (Исключение: те редкие случаи, когда молчание задуманным образом, собственно, и равно наиболее красноречивой реакции.) А ведь любой язык располагает арсеналом средств, которые призваны «спасать ситуацию», близкую к фолу.

Эмоционально-речевые клише – набор средств, которые, словно специи, расфасованные по ящичкам, извлекаются для приправы к нужному блюду. Однако поймайте себя на мысли: много ли вы перечислите таких клише, уместных в конкретной ситуации: например, «неприятная новость, застигающая врасплох», «ситуация несправедливого поведения по отношению к вам», «ситуация вашей оплошности». Коммуникант в большинстве случаев растерянно ищет, какими словами отреагировать, и загоняет себя в тупик.

Готовое речевое клише «раскрепощает» дальнейшую речь. Будучи подсознательно извлеченным из арсенала и произнесенным с необходимой интонацией, оно позволяет как бы интуитивно осознать модальность происходящего, и за этим уже следует и выбор необходимых языковых средств.

Демонстрация коммуникантом «владения ситуацией» (поскольку клишированная реакция тому служит доказательством) распределяет в конфликтной ситуации силы актантов в более или менее равной степени. Клише и само может быть позывом к реакции, что тоже дает дополнительные преимущества хотя бы уже во временном аспекте одновременно с получением дополнительной экспликации к ситуации.

Разумеется, в зависимости от характера человека и общего тембра его общения выбираются и клише: от холодных или нейтральных до юморных или даже издевательских.

Вот достаточно типичные ситуации (или модели, если хотите), где уместны эмоциональные клише.
1. Вам сообщают, что вы уволены.
2. Вам сообщают о трагедии/неприятности у близких или друзей.
3. В общественном туалете вы случайно посягаете на кабинку, которая занята. Вы – внутри кабинки. Забыли запереть или замок не работает. Возможно, что посягающий – и вы сами.
4. Вы нетактично повели себя в очереди/на улице/в транспорте.
5. Вам говорят нелепые глупости, которые в силу некоторых причин нельзя прервать, но и нельзя откровенно обозвать ересью.
6. С вами шутят, а вы оказываетесь вне контекста шутки.
7. Вам бросают обвинения, которые вы считаете неоправданными.


К слову сказать, эмоционально-речевые клише русского языка (не путать с этикетом) не ахти как систематизированы: мало где вы увидите описание ситуаций, требующих маркёров типа: «Вы и впрямь так думаете?», «Ах вот оно что…», «Какая нелепость!» и так далее. И уж тем более понятно, что у большинства отсутствует техника владения такими клише, хотя, скажем, при изучении иностранного языка именно репликам вроде «Vous parlez…», «Ach so!», «Oh really?», «Ma che cos’è?» посвящается немало усилий для объяснения соответствующих ситуаций.

Странно, что этому не учат на родном.
 
 
Current Location: Москва
Current Music: F. Loewe - "The Rain in Spain Stays Mainly in the Plain"
 
 
Alexis Chernorechenski
30 January 2009 @ 08:43 pm

Предельно редко бывает так, чтобы искания научные шли параллельно с тем, что делается актуальным искусством. Чаще соотношение «искусство – наука» или эпиметейно (искусство переосмысляет науку), или прометейно (искусство подает науке идеи).

В случае с Артемом (bohmen.livejournal.com) возникло почти симбиозное осмысление нового понимания текста как трехмерно изменчивого модуля, в котором три оси значений, с одной стороны, сливаются в статическую смысловую точку (центр – как неделимое целое), с другой стороны, одновременно «расщепляются» по трем осям, что приводит к органическому движению минисмыслов внутри произведения, но всегда вокруг основного центра, заданного порою эксплицитно.

Посмотрим на Артемкин текст:

темнота разноглазая что уставилась на меня

ведь не только в тебе но и по тебе хожу

не растопчу конечно но оттолкнусь

раньше чем уйти

в чёрное небо смертных

 

и может быть спокойный ангел

курсирующий между Марсом и Венерой

остановится в пустоте

и приложив к огненному оку

серебряную трубу

увидит

 

как из ночной стратосферы Земли

вынырнет раскалённый болид

и разворачиваясь в сторону Солнца

оставит за собой дымный

нечистый след

 

словно . превращающаяся в ,

Визуальное разделение текста на четыре осязаемых отрывка есть ориентирование читателя по необходимым для понимания осям и центру: ось аппликат – движение фактическое и смысловое по вертикали, то есть ответ на вопрос «куда?» («раньше чем уйти в черное небо смертных»), ось ординат – движение по горизонтали, то есть ответ на вопрос «где?» («курсирующий между Марсом и Венерой») и ось абсцисс – движение вниз, переосмысливаемое как итеративное движение маятника, поскольку вторичное появление на Земле – и агогический намек на Второе пришествие, и на психологическую многоопытность вообще. Горение болида цветом солнечной энергии – метонимический перенос по актуализации общего афферентного признака /горящий/ в семемах ’солнце’ и ’раскаленный болид’: энтропия неизбежна, и непременно останется «дымный нечистый след».

Принцип объемности пространства актуализирован в топологическом расположении места действия всего стихотворения, где от отрывка к отрывку ночь эволюционирует, из ночи земной разворачиваясь до ночи внутренне-душевной, хотя понятие ночи-вообще постепенно денонсируется, ибо ограниченная во времени ночь земная сливается с вечной ночью-неночью космической. Так топос приобретает вселенские черты, значимые для осмысления положения человека на Земле и вне жизни на ней. Автор вопрошает и дает ответы на вопросы: «Уходим ли мы навсегда?», «Уходя с Земли физически и живьем – возвратимся ли теми же?», «Переходя в категорию умерших, не возвращаемся ли опытом своим обратно?». Топос первой части ограничивает нас пространством «Земля», топос второй – пространством «Солнечная система», топос третьей – соединяет то и другое воедино, напоминая, что каждый элемент в системе мироздания взаимосвязан.

Принцип единообразности (линкинг) проявляется в задействованности абстрактного признака /продолговатое/. Три разнохарактерных траектории: «оттолкнусь раньше чем уйти» (человек), «курсирующий между Марсом и Венерой» (ангел), «дымный нечистый след» (объект неживой природы) – объединены все тем же «продолговатым» признаком /всевидящая подзорная труба/.

Однако внимательный концептуальный взгляд не может не подметить, что все же самым главным связующим элементом на всех уровнях является – хвостик запятой. В самом метафорическом образе превращения заложен бытийный смысл:

  1. изменчивости мира;
  2. его преемственности тому, с чего начато изменение;
  3. выход за пределы центра в периферию;
  4. движение из одного ядра в произвольно избранном в смысловом и пространственном смыслах направлении.

Семантическое ядро вынесено в конец текста и представляет собой, по сути, резюме (телескоп) всех упомянутых явлений. Целостность, таким образом, достигается за счет выделения характерных элементов стиха (визуально-формальное разбиение), за счет отказа от знаков препинания (объемный и нерасчлененный поток) и за счет сокращения всех ранее появившихся смыслов до единой центровой точки, без присутствия которой конструкция разваливается.

 Именно так текст Артема и соотносится на все сто процентов с научным манифестом телескопирования (http://www.downstream.ru/about/company/mission):

«Сама мысль, что текст многомерен как в структурном, так и в семантическом отношениях, разумеется, стара как мир, однако лишь в век компьютерных технологий стало ясно, почему теория не была претворена в практику.

Мы объявляем о завершении игры в текст ради текста.

Мы заявляем, что трехмерное вычленение слова из предложения, предложения из текста и текста из массива других текстов позволяет верно декодировать адресованное послание.

Мы очищаем текст от оценок, сводя смысл к бесспорной и однозначной точке.

Мы разверстываем информацию так, чтобы ничто и никто не мог замутить восприятие: только в этом случае вы сможете принять правильное решение.»

 
 
Current Location: Москва
Current Music: В. Высоцкий - "Товарищи ученые"
 
 
Alexis Chernorechenski
Постмодернизм, с запозданием таки въедающийся в умы людей, конститутивной основой современного мышления выдвигает не слово (лексис, словарный запас, концепт, понятие), не словосочетание (устойчивые и принятые обороты и фигуры речи, фразеологизмы), а целую цитату. Достаточным условием адекватного функционирования считается наша «сотканность» из множества элементов предыдущего опыта: нужно лишь «порыться» в сусеках своего сознания и «выудить» необходимую цитату. Так ли это?
Пример (уже заезженный, но, тем не менее, характерный):
В трамвае:
Он. Простите, который час?
Она. Я счастливая.
Действительно, опыт цитирования (как и нашего функционирования в системе русскоязычной культуры в целом) отсылает к пьесе Грибоедова «Горе от ума»: «Счастливые часов не наблюдают».
Наверное, дело даже не в популярном сейчас интертексте (один текст отсылает нас к пучку связанных текстов – опять пресловутая перекрестная и прямая референция), когда в ответ на вопрос можно получить ни больше, ни меньше – ссылку. Дальше – делай что хочешь.
Пример:
Диалог в чате.
Пользователь A. Вот это да! И что ты об этом думаешь? Смотри сюда: www.a-certain-site.com.
Пользователь B. Ерунда. Вот это – куда круче: www.one-more-site.org.
В постмодернизме мы «опустошаем» концепты тем, что самовольно наполняем реферируемые объекты некими скрытыми смыслами, которые, как это предполагается, читающий и слушающий (реципиент) должен знать. Хотя автор понимает, что это невозможно, у него есть прекрасный способ показать, какой он умный и какие все вокруг кретины.
И «заумь», и увлечение гиперссылками понемногу сводят общение к нулевому КПД. Невозможно знать весь объем всех смысловых составляющих, которые любой из нас может нафантазировать, и поэтому на первый план выходит мышление в пределах текстов как своего рода «кодовых» составляющих. Человек не просто отсылает нас к тексту (напомним, что текстом я называю и художественное полотно, и музыкальную ткань, и рецепт приготовления блинчиков), он им оперирует в непосредственном общении.
То есть? И в чем разница от простой гиперссылки?
А вот в чем. Прошу – московская притча.
Притча о клубе «Три обезьяны» (особо пытливым это «домашнее задание»):
Первый. Кто из вас хочет завтра в «Три обезьяны»?
Второй (в шоке). О Господи, да ты с ума сошел?
Третий (ехидно) Это ты с каких пор увлекся?
Первый. Разговорчики в строю! Про меня вообще речи нет. Я спрашиваю о ВАС: КТО ХОЧЕТ?
Кто в контексте всех перекрестных ссылок моей притчи – поймет. Кто посообразительнее и покомпетентнее в нашей культуре в целом – поймет после небольшого герменевтического акта. Непосвященным эти гиперссылки надо объяснять.
Сейчас же мало-помалу текст превращается не просто в ЭЛЕМЕНТ АБСТРАКТНОГО РЕФЕРИРОВАНИЯ, он превращается в ОБЪЕКТ АКТИВНОГО ПОЛЬЗОВАНИЯ В ПРОЦЕССЕ ОБЩЕНИЯ, то есть диалоги типа:
Она. Ты слышал «Девятую» Шнитке?
Он. Нет.
Она. Много потерял…
вытесняются диалогами вида:
Она. Ты слышал «Третью» Шнитке?
Он. Нет.
Она. Послушай, потому что … (следует экспликация).
Просто знать НАЗВАНИЕ есть не что иное, как нейм-дроппинг (позерское бросание именами), а вот АКТИВНОЕ ОПЕРИРОВАНИЕ в пределах текста, к которому отсылают, и отличает по-современному культурного человека.
Только самый главный вопрос теперь – не какой текст «выудить» в какой ситуации а: «КАК ПРАВИЛЬНО ПОДОБРАТЬ ДЛЯ СЕБЯ И ОКРУЖАЮЩИХ НАБОР АКТИВНЫХ ТЕКСТОВ». Вот в этом и современная задачка.
 
 
Alexis Chernorechenski
Жуть как хочется посмотреть в глаза (да и в диплом бы – так уж, пущего смеху ради) тому, кто получал деньги за «дублирование» по всей Москве вывесок с названиями улиц и станций метро латинскими буквами – вроде как для иностранцев.
В коллекции у меня уже есть несколько шикарных экземпляров – и, думается, пополнится она еще немало.
Шудевер за нумером раз. Центр Москвы. Переулок Хрустальный, убегающий вправо, если по Ильинке идти от Василия Блаженного. Как звали того блаженного, кто писал и давал добро на размещение в пяти шагах от Кремля спеллинг-шедевра «KHRUSTAL’NYY», затрудняюсь даже предположить, но знаю одно: сколько ни напрягал я фантазию, ни на одном из знакомых мне латинографических языков этот конструкт вообще не представляется более или менее вразумительным. Особенно последние пять символов. И особенно апостроф, который вообще-то обозначает элизию (выпадение букв) и который только русским понятен как мягкость, ибо оппозиции «мягкость» – «твердость» нет нигде (кроме чешского, французского и итальянского «n» vs. «gn», итальянского «li» vs. «gli»).
Шудевер за нумером два. Станция метро «Шоссе Энтузиастов». Оба слова стопудово не совсем русские. Так, спрашивается, какого черта? Chaussée des Enthousiastes, Highway of the Enthusiastic, Chaussee der Enthusiasten – какой угодно вариант из предложенных будет ясен нормальному европейцу или азиату, знающему английский, но точно не предложенный на схемах: «SHOSSE ENTUZIASTOV». Разглядеть тут «шоссе» и «энтузиастов» надо только если обкуриться или иметь фантазию (что одно и то же – иногда). У названия «Олимпийская деревня» есть кодифицированный перевод – «Olympic Village». Русским только поглумиться дай: OLIMPIYSKAYA DEREVNYA. Хрень хуже турецкого получилась.
Есть и оборотная сторона. Как только начинаешь задумываться о переводе, осознаешь, какой это бред – то, что ты привык воспринимать в своей культуре как данность. Подруги в студенчестве работали гидами-переводчиками: однажды французам они перевели «Калинку-малинку». Когда вчитались в перевод, впервые дошло, что текст песни, которую все поют не задумываясь,– просто нелепица. А итальянцу как объяснишь? Тут то же самое: что это вообще за название – Шоссе Энтузиастов? каких энтузиастов? почему шоссе имени их? Ну да не будем вдаваться в смысл – иначе можно с ума сбрендить.
Шудевер за номером три. Переулок Рыбный. Все вроде бы просто. Но в московском варианте латиницы получился просто бальзам на душу финским гостям: RYBNYY. Рюбнюю! Дюбрю пюжюлювюдь вь Мюсквю!
 
 
Alexis Chernorechenski
12 March 2008 @ 11:05 pm

Подруга рассказала сегодня историю: «Приходит ко мне заказчик и говорит: «Слушай, кажется, тут ошибки в договоре, который ты составила». Читаю: «Подрядчег», «Заказчег», «Работы ведутся согласно графега»… Посмеялись – исправили, но мне было стыдно…»

Сейчас таких баек полно, но меня это натолкнуло на мысли…

Любая контрпродуктивная система, в особенности та, что противоречит логике не только восприятия, но и построения, рано или поздно из-под спуда искусственно замедленных процессов порождает внутренний взрыв. Систему русского языка в течение нескольких столетий держали в рамках неоправданной традиционности, но мы так и не дождались своего Вука Караджича, который бы сформулировал принцип, сходный с основополагающим правилом в сербском: «Пиши како говориш и читаj као што jе написано» (Пиши, как говоришь, и читай, как написано). Результат: повальная игра в эрративы теснит «академические» правила.

Хорошо это или плохо?

Это естественный процесс в системе, где контринтуитивность превалирует над потребностью в экономии средств и усилий.

Однако для начала разграничим понятия «ошибка», «эрратив» и «гиперэрратив».

Ошибка направлена на сигнализирование системе о том, что правило нарушается несистемно и непроизвольно. Возникающее противоречие носит технический характер неознакомленности со сводом правил. Пример: «Когда я выросту, я буду богат».

Эрратив представляет собой кодифицированное или полукодифицированное отклонение от нормы, при котором слово хоть и узнаваемо носителями языка, но используется в определенных стилистических целях (много такими эрративами пользуется Зощенко) и остается за рамками кодифицированной словарной системы. Примеры: «кулюторный», «ентот», «транвай», «спин(д)жак». Эти слова в основном восходят к народной этимологии.

Гиперэрратив оказывается явлением совершенно иного порядка (надпорядка), причем в своем системном виде – явлением в достаточной мере свежим. Гиперэрратив, против ожиданий, не создает впечатления ошибочности употребления, но, напротив, усиливает референтный индекс к исходной системе.

В этой системе орфография «девочка» оказывается или нейтральной, или ошибочной (!), однако парадокс в том и заключен, что понимание ошибочности в нашем случае противоречиво, ибо «верный» в гиперэрративе вариант «деффачего» отсылает к своду следующих правил:

- оглушение «в» в конце слов до [ф];

- удвоение «фф» в старых написаниях русских фамилий;

- редуцирование почти к нулю звука заударного «е»;

- редуцирование к [<] заударного «о».

Гиперэрративы оказываются сознательной (в отличие от несознательной ошибки) альтернативной системой, но без исходной системы существовать не могут.

Итак, радетели за абстрагированную «чистоту языка» окажутся однажды перед фактом, что узус вытеснил нелогичное требование языка писать «жи» и «ши» через «и» (нет ни одного позиционного случая, где «жи» читалось бы мягко, как во французском «gitane»). И то, что это произойдет, сомнения нет. В России это называется просто: «Не мытьем – так катаньем». Интернет сам сформулировал все за Караджича. Коли человека не нашлось.

 
 
Alexis Chernorechenski

Выражаю вселенскую благодарность моему другу Петру Чуприкову (mac_peter.livejournal.com) за рекомендацию к публикации и собственно за осуществление публикации моей статьи «Преодоление противоречий в культурной и лингвистической реальностях на примерах систем Востока и Запада» в замечательнейшем сборнике «Ислам в современном мире: внутригосударственный и международно-политический аспекты» (вып. 9-10: стр. 98-100). Печатный вариант получен сегодня, а электронная версия доступна на моем личном сайте.
Ее также можно найти на официальном сайте самого сборника: http://www.islamrf.ru/news/library/islam-world/2237.  В статье на примерах культурных и лингвофилософских систем разбираются способы преодоления непонимания в контексте современной межкультурной коммуникации.
Самого Петра, помимо успешного дебюта в качестве ответственного за выпуск, поздравляю с публикацией в том же сборнике статьи «Договоры между конфессионально ориентированными организациями и органами российского государства в контексте конструирования институтов гражданского общества» (стр. 22-25).

 
 
Alexis Chernorechenski
24 January 2008 @ 11:57 pm

Меня заразили одним зловредным вирусом.

Это анаграммы.

Вот что я накропал за сегодняшний вечер.



Ни, Элла, твоя титя сива!
("сива" как краткое от "сивый")
U, o my wine, be ill!

Damn, I stole cigar ov Nell.

(“ov” as a rough phonetic spelling of “of”)

Muse, ici lapin se moque
(результат неприличный - одну букву заменить фонетически)

 
 
Alexis Chernorechenski

Уголовный кодекс Российской Федерации – адская вещь! Выглядит он внушительно, устрашающе, написан логично, добротно… но вот проблемка. Юридически, конечно, может, все и безупречно, но сторонний взгляд с позиций логики и лингвофилософии повергает в обыкновенный ужас. Ужас незащищенности, потому что, как бы это ни было смешно, УК РФ – это все та же «книжка о добре и зле». Неразрешимая антиномия, что для одного – добро, в системе ценностей другого человека – зло. Вчитаемся не в юридическом (подчеркиваю), а в лингвофилософском аспекте.

 

«Статья 25. Преступление, совершенное умышленно

1. Преступлением, совершенным умышленно, признается деяние, совершенное с прямым или косвенным умыслом.

2. Преступление признается совершенным с прямым умыслом, если лицо осознавало общественную опасность своих действий (бездействия), предвидело возможность или неизбежность наступления общественно опасных последствий и желало их наступления.

3. Преступление признается совершенным с косвенным умыслом, если лицо осознавало общественную опасность своих действий (бездействия), предвидело возможность наступления общественно опасных последствий, не желало, но сознательно допускало эти последствия либо относилось к ним безразлично.»

 

Поехали.

Есть ли возможность отграничить элементы концепта «общественно опасного преступления»? Берем пример. Столыпинская реформа: «разлом общины» и «урезание помещичьих латифундий». Определенным образом полезное в перенаселенных аграрных регионах Юга России, это явление стало трагедией в северных районах и привело к разложению дворянской культуры и уклада. При этом речь идет не о долгосрочной перспективе исторического развития, а о моментальном воздействии – разорение и гибель тысяч человек на Севере. Насколько «геополитическая недальновидность» Столыпина становится «общественно опасным деянием»? «…Лицо осознавало общественную опасность своих действий (бездействия), предвидело возможность или неизбежность наступления общественно опасных последствий и желало их наступления», ведь неоднократную критику Столыпина и указание ему на региональные различия можно, если захотеть, вменить в вину! И следует не забывать, что хороший юрист тоже изучал логику, знает, как повернуть концепт и какие софистические приемы работают.

 

Далее.

Идем от понятия reductio ad absurdum.

Смотрим.

 

В Кении гибнут дети.

Я об этом знаю (мне рассказали по EuroNews и показали картинку).

Я ничего не предпринимаю, чтобы исправить ситуацию.

---------------------------

Я косвенно и сознательно виновен в геноциде в Кении.

 
Абсурд? Да, разумеется. Бред? Еще какой. Только по статье 25(3) я реально оказываюсь виновным, поскольку попадаю подо все пункты описания. И вспоминается мрачная шутка моих друзей-юристов: «Был бы человек - статья найдется».

 

Таким образом, если манипулировать разнонаполненностью и диффузностью концептов, я оказываюсь по сути совершенно беззащитен пред Фемидой (скорее всего, и не только нашей). Не нужно забывать, что в руках умелого юриста-логика по сути софистически написанные законы могут творить чудеса.

 

 
 
 
 

Advertisement

Customize