Невозможно поверить: из-за меня разразился международный скандал! Первый такой мини-скандальчик! Представляете? Нет, ну рано или поздно нечто подобное, конечно, должно было произойти, но чтобы вот так вдруг и в коридорах Нижегородского иняза! да в самый подходящий для этого момент! да в самом что ни на есть контексте!

 

Обо всем по порядку. Остроумный Микаэль Кориш из Посольства Франции, в ответ на очередной спам о недоступных никому стажировках (что подавай заявки – что не подавай, все равно поедут не званые, а избранные), получил от меня достаточно колкую шутку: мол, «ждем горное дело, казино и Мулен-Руж для прим Большого».

Как и следовало ожидать, чувства юмора не проснулось: мсье отправил это частное сообщение копией Т.П. Понятиной (директор Регионального центра французского языка), которая разве только чертом лысым сегодня не пыталась меня запугать, говоря, как сильно я «испортил отношения иняза и Посольства Франции, которые с таким трудом выстраивались». (Особой, надо сказать, выстроенности отношений я не вижу: коридоры от французов не ломятся, а студенты не через РЦФЯ во Францию ездят. К тому же, о том, что французы – народ высокомерный и тяжелый, я уже писал.)

Пытались меня запугать и «черной меткой»,– зашибись демократия: шутка приравнена криминалу. Только чем пугать-то? Что мне не дадут визу? Да я и так не смогу поехать: мой скромный кошелек не может себе этого позволить, а скабрезность как раз и была направлена на странную недоступность так называемых «программ стажировок и обмена». Там простым смертным вроде меня ловить нечего.

Мое мнение относительно всего происходящего я изложил в следующем обращении к Т.П. Понятиной, которое, в целях публичности, я позиционирую как открытое письмо. Оно же суммирует, думаю, суть всего конфликта.

Открытое письмо Татьяне Петровне Понятиной:

Татьяна Петровна, я искренне сожалею, что все произошло именно так. Правда, говорю я это не совсем в том контексте, в котором, наверное, вы думаете.

У всего есть причины (causes, понимаешь, и conséquences). Мне кажется, прав был утверждавший, что «кадры решают все». Разве нельзя было вовремя, видя мое желание быть в постоянном интеллектуальном и социальном драйве, направить эти силы в какое-нибудь конструктивное, а не деструктивное русло, чтобы асфальтоукладчик не покатился вниз по склону?

Кто же кого первый обидел?

Я ли, когда отбивался от странной критики диссертации, которую, при очевидной провальности научного руководителя, нужно было поддержать, а не топить? Или, может, это установка сверху – не допускать больше защит?

Я ли, который за три года аспирантства так и никуда не выехал ни на одну стажировку – в то время как приближенные к РЦФЯ ездят по несколько раз?

Я ли говорил о том, что мои пьесы – «изыски формализма»?

Я ли, который и хотел делать что-то – да не мог? (Я промолчу о моей платежной ведомости на 900 рублей в месяц.)

Как вы думаете, какой бы дурак стал уходить, хлопая дверью, оттуда, где открываются дороги, где есть перспектива роста и где намазано медом?

Видно, придется вступить в контры – никуда не денешься: стратегия есть стратегия и политика есть политика. Без потрепанных перьев с обеих сторон не обойдется. Но в этом и есть прелесть боя.

Чернореченский – еретик хренов. Сжечь его к такой-то матери на бодяжном бензине, как Яна Гуса, развеять прах по ветру! Или на газпромовском газе – на медленном огне. По рецепту «Конька-Горбунка». Чтобы другим неповадно было подрывать основы прекрасного Факультета французского языка! чтобы другие не нарушали тишину и спокойствие! чтобы не наводили тень на плетень университета!

К студентам хожу, как пятнадцатилетний юнец в спермотоксикозе к своей зазнобе: ховаюсь за каждую стенку – лишь бы только не тискали разговорами и вопросами те, кто поддерживает, и яростными перуновскими взглядами те, кто теперь совершенно искренне уверен, что я – виновник всех бед. Факультет развалил, тварь. А они обрадовались: виновного нашли – ай да молодца!

Главное обвинение – переросшее в просто блистательный слух: «Он всех послал на три буквы!» (Студенты рассказали.) Неважно, что никто никого никуда не посылал,- важно, как все здорово «оскорбились».

В прошедшую пятницу, 14 марта 2008, прошел совет Факультета французского языка, на который я принципиально не пошел: студенты ждали - а это поинтереснее будет. И вот только недавно я узнал подробности, которые ставят для меня точку с запятой в терках с университетом (именно точку с запятой, потому что теперь свои претензии я выложу уже вне стен университета и по возможности, надеюсь, тем, кто обидится покрепче). Именно на этом заседании Петрова Т.С. подняла открыто вопрос обо мне и о том, что надо решать вопрос с моей диссертацией, но все в один голос заявили, что НА МЕНЯ ОБИДЕЛИСЬ! Зато Васенева Е.В. чирикала, как все прекрасно под сиянием лунным. Фонетический конкурс провели - о какая жизнь бурная на факультете, куда пинать!
            А ну-ка давайте посмотрим, у кого было больше прав обидеться...

26 сентября 2007 прошло обсуждение моей диссертационной работы. Хотя все прекрасно знали о провальности отношений с моим научным руководителем, который ни одного аспиранта не довел до защиты, начался целенаправленный загон работы. Однако фигу соглашусь я на провал. Слишком сильно уверен в качестве исследования, чтобы все «замечания» вышли дальше формулировок на бумаге. Тогда все начали кивать на «формальность» разрешения научного руководителя, которое (и все это знали) получено не будет. За все это время никто на Бочкарева А.Е. не повлиял, зато кафедра с радостью отчитывалась за две моих книжки, выпущенных в Москве.

14 декабря 2007 прошла премьера моих пьес «Тартинка» и «Шарфы»,– и впервые запахло палевом именно после слов декана, заявившего, что мои пьесы – это «изыски формализма». За словом я в карман не лезу, потому тут же ответил: «Как хорошо, что смысл пьес вы не поняли. Если бы поняли – разорвали бы на куски».

Больше всего меня покоробило «корпоративное празднование» Нового года 26 декабря 2007, которое вылилось почему-то в поздравления Жустеевой Г.А. с Днем рождения, в занудливое поглощение спиртного и съестного, в бесконечные жалобы на заброшенность несчастных преподавателей (а какого, спрашивается, сидите сложа руки?). Когда через два часа я уносил оттуда ноги, я уже точно знал, что больше там делать нечего...

Итак... Меня бросили с диссером, за меня никто не заступился (кроме Татьяны Сергеевны Петровой и Светланы Александровны Бадяновой), меня отдали на растерзание научному руководителю, который так странно ведет работу с аспирантами (непонятно, как он собирается защищать докторскую в октябре, не имея защитившихся?), меня никто не поддержал, когда я сказал о том, что университет в кризисе и что надо его спасать хоть как-то,– и после этого все ожидали, что я растекусь в комплиментах?

Держите карман ширше: так я вам и отдал себя на растерзание.

Если кто-то думает, что вопрос относительно НГЛУ закончился настолько же внезапно, насколько бурно началось обсуждение, тот ошибается. Мое затишье есть не что иное, как собирание необходимых сил и материалов (увы, я, как всегда, в гордом меньшинстве-одиночестве, ибо поддержки не получил: та же зам. декана ФФЯ, Васенева Е.В., боясь за свое место, сочла, что праздник – волшебная панацея для спасения; и на этом ее запал окончился, когда она поняла, что придется поспорить аж с собственной научной руководительницей, Понятиной Т.П.). Необходимый материал, впрочем, не заставил себя ждать, и притом с совершенно неожиданной стороны. Пока в интересах моих знакомых расскажу без называния имен (еще успеем вернуться).

Мои знакомые студенты уехали по некоторой программе обмена в некоторое учебное заведение в некоторую страну, при этом договор заключался непосредственно с учебными подразделениями НГЛУ (то есть – подчеркиваю – это не та частная криминальная лавочка, по милости которой я в 2004 чуть не загремел в еврейско-русско-турецкий гей-бордель в Бремене, потеряв по тогдашним моим меркам туеву кучу денег). Сегодня мне знакомые студенты пишут о серьезной халатности и просто похеризме со стороны администрации некоторого факультета НГЛУ, где на какие бы то ни было запросы от принимающей стороны просто не реагируют. Именно это породило немало неприятностей у приехавших по обмену.
Реплика апарте:
Интересно, а почему родители этих детей молчат?

Подвергнуть риску безопасность человека – это уже достаточно серьезный аргумент. И я уверен, что таких историй немало. Только боятся все. Мне немало пришлось потратить усилий, чтобы убедить моих корреспондентов в простой истине: потому и мешают с дерьмом, что молчим. "Нам здесь еще учиться",– таков аргумент. И хоть в лепешку разбейся - мало кому докажешь, что такое отношение к себе самим отрыгнется нам же  самим.

Достаточно живенько и весело прошел сегодня «Поединок», который профком студентов НГЛУ устраивает ежегодно. Слава Богу, что есть хотя бы такая традиция, хотя сама концепция, признаемся, необычная. Жаловаться приходится не особенно, ибо этот фестиваль делает то, что не делает, кажется, у нас уже никто: собирает вместе все факультеты университета.

И плевать, что преподавателям по обыденному их снобизму неинтересно, чем живет молодое поколение (о какой они там вообще продвинутости говорят после этого?) Плевать, что они не открыли то, что видел я. (Сколько бы интересных людей хотелось потом за кулисами подстеречь!)

А может, потому и не ходят, что, приди они, наверное, заметили бы, что  вроде и весело, вроде как-то непринужденно, вроде остроумно, да вот все равно зале зияли пустые места? Как-то подозрительно видеть уходящих с половины мероприятия людей, когда к концу уже остается дай Бог половина зала… Опять наводит на грустное, заставляет о чем-то задуматься, но мы не будем об этом сегодня.

Сашка Сейгушев (даром что первокурсник) уже окончательно влился в роль светского льва и ловеласа-сердцееда, чувствующего себя на сцене, как бабочка в полете,– что говорить, идет ему амплуа ведущего и вообще заводного человека. И хотя многие вещи оказались очевидно недоработанными со сценарской и логической точек зрения (как, например, совершенно кривое задание по «страноведению иняза», которое растянули минут на двадцать, хотя можно было сделать в три минуты), я сделал небольшую подборку фотографий.

Хотелось более крупным планом увидеть Настю Татарову, Никиту Норкина и Пашу Макарова в большей сценической действенности.

И, разумеется, я поздравляю Факультет французского языка с победой.

То, что сейчас слышат почти все молодые спецы, услышал сегодня и я – от одного уважаемого мной человека: «Вы что думаете, вы одна у нас лилия на болоте?» Это меня несказанно улыбнуло: вот еще одна показательность, как в нашей стране ценят завтрашний день, вынуждая из дня сегодняшнего убегать, громко хлопнув дверью. Но есть и те, кто, в отличие от меня, вечно бунтующего, говорящего неприятное, гадкое, колкое, не гнушаясь и матом, если уже по-другому не воспринимается, дверью не хлопает, а тихонечко ее затворяет, подавая посадочный талон на самолет в один конец. Уверен: такими темпами в Лингвистическом и правда скоро будет столь востребованный факультет китайского. Только уже не будет ни одного русского. Но с сегодняшнего дня – об инязе молчок. Раз у меня нет единомышленников, чтобы поднять общий шум, придется медленно, молча и в одиночку.

Итак, господа.

Благодарю всех, кто эмоционально и не очень принял участие в нашей дискуссии по поводу судьбы Лингвистического Университета. Низкий поклон всем, чьи идеи здесь нашли отражение: вы узнаете себя без уточнения имен, ибо настало время для первых итогов:

1. Катастрофическое положение дел в нашем вузе в той или иной степени осознается всеми – как самими студентами, так и преподавателями.
2. Мы наталкиваемся на самое неприятное из возможного: при всем том, что многие сочувственно кивают в знак согласия, большинство озирается, опасаясь репрессий за свою точку зрения.
3. Официальные лица на многих уровнях пытаются то ли пустить в глаза пыль, то ли успокоить сами себя красивыми цифрами, стараясь не замечать нашей обеспокоенности.

Раз уж так получилось, что дискуссия возникла именно на Факультете французского языка, предлагается следующее:

1. Создать инициативную группу от Факультета (желательно – студенты), которая возьмет на себя труд информировать и тормошить остальных.
2. Провести общее, «соборное», совещание Факультета – с участием преподавателей и студентов с равными правами голоса при выдвижении мнений и предложений.
3. Поставить руководству Университета четкие и недвусмысленные вопросы относительно:

- молниеносного решения Г.В. Глинских «по собственному желанию» (свежо предание, как говорится) распрощаться со своим детищем - Филологическим факультет;

- сокращения бюджетных мест на профильных факультетах, хотя высшие чиновники утверждают не о сокращении мест, а, наоборот, об увеличении госфинансирования образования;

- профанации научной работы как отданной на откуп преданности делу и кошелькам самих научных работников;

- целесообразности выведения на первый план в Лингвистическом (!) Университете «конъюнктурных», как правильно заметила Татьяна Абросимова, псевдофакультетов при постепенном сокращении бюджетных мест на те, что исторически создавали репутацию, без которой все ГМУ и менеджменты – ничто;

- формулировок предлагаемых специальностей, которые год от года становятся абсурднее и которые одновременно отпугивают абитуриентов, а также относительно создания «Института»;

- поддержки молодых специалистов (поддержки действительной, а не декларативной), чтобы те не покидали стены вуза, а продолжали наработки, созданные их предшественниками;

- поддержки студентов – материальной и моральной;

- реального налаживания зарубежных связей, с тем, чтобы вопросы стажировок и обменов по работе решались по возможности в стенах Университета, а не на стороне (кстати, тоже финансовая сторона);

- правильного позиционирования Университета на рынке образовательных услуг не только в самом регионе, но и для начала на уровне Приволжского Федерального округа;

- необходимости создания востребованных в настоящий момент специальностей, связанных с восточными языками, и привлечения специалистов к преподаванию этих дисциплин.

4. Пригласить руководство спуститься с небес на землю и поинтересоваться действительным положением дел в вузе не через секретарей секретарей сектретарей, а на местах.

5. Если вопросы к руководству не возымеют силы, предлагается писать общее открытое письмо в Министерство образования России с просьбой о внешней проверке Университета и объяснения всем нам, что мы заболели «массовым психозом», что «все хорошо под сиянием лунным» и что Апокалипсис нам только «мерещится».

Представьте себе болото. Огромное такое болото – старое, среди заброшенного леса, застоявшееся… И представьте себе теперь десятитонную железобетонную балку строительного перекрытия, которую со всего размаху швыряют в это болото. Болото говорит: «Хрррр-люп»,– и балка исчезает навсегда. А потом – тишина, глухая тишина, вязкая такая, снова опускается с близлежащих деревьев на всю округу, обволакивает все теплотой дыхания и сумерками (богов)… Мир и благодать…

О нет, инертность и нежелание стоять на своем – это еще мелочь по сравнению с тем, что представляет из себя так прижившееся в России «Après moi le déluge» (и почему мы, словно девочки-дурнушки, тащим со всего мира и культивируем у себя только дрянь?). Не то чтобы никого не затрагивало обсуждение, которое мы сегодня с Екатериной Васеневой подняли на заседании Кафедры французской филологии (надо же начинать тормошить ну хоть с какого-то уровня); нет, все гораздо хуже: в глазах большинства читалось – ну и ладно, на мой век хватит, а там плевать. А вот это уже реально страшно.

Конечно, никто не говорил, что будет легко растормошить. Поэтому до того, как я отвечу на вопрос, «что же предлагается», мне надо знать, что люди в теме, что наши призывы к действию не окажутся этим самым «хрррр-люп»… И тишина...

Казалось, еще полгода назад можно было ограничиться скабрезными шутками внутренне-коридорного пошиба; сегодня уже нельзя отмахиваться от меча, раскачивающегося над одной из крупнейших в России лингвистических школ. И об этом уже знают не только что студенты, но и, по Мюллеру, «каждая свинья за углом».
Наступление на этот пусть в какой-то мере рафинированный академизм начался именно с немецкого и французского факультетов – под нелепейшим предлогом «невостребованности» (для справки: за «неанглийский» сейчас работодатели готовы доплачивать – и порой немало). Говорить, что не нужен немецкий, испанский, японский,– так же смехотворно, как сказать: «Интернет теряет популярность».

De jure, никто наш Университет не лишал статуса государственного образовательного учреждения и, соответственно, финансирования из бюджета; de facto, внутреннее самоуправство требует какого-то «перехода на хозрасчет», что скорее похоже на Подвальную Академию им. Шарашки, где штампуют дипломы гособразца (еще для справки: ни о какой «хозрасчетности» науки не может быть и речи – даже фундаменталисты, при всей практической ориентированности исследований, получают внешнее финансирование).

В престижность бренда и в повышение качества обучения необходимо вкладывать деньги, а они исчезают в странных направлениях. Следствие: качество образования падает, разбегаются молодые специалисты, уходят киты, а студенты все с большим ужасом ждут окончания учебы, поскольку осознают, что рискуют получить не диплом престижного вуза, а филькину грамоту.

Если вы как-то связаны с родным Университетом и небезразличны к его судьбе, перешлите эту ссылку всем, кого это тоже может касаться, ибо, как правильно в приватной беседе сегодня заметил мой друг Серж Видяев, «когда слухи тихи, они и остаются слухами, а когда вокруг поднимается шумиха, то это уже трудно скрыть от глаз народа».

Давайте, может, уже спасать любимый Университет вместе?

29 января 2008 для меня начался последний семестр в НГЛУ. На мое решение больше не повлияет ничто: если хочется постоянно быть в интеллектуальном драйве, трудно сидеть и ждать, пока все сгниет окончательно. Пока я был аспирантом, еще мог закрывать на многое глаза и, живя всецело наукой, ждать. Ан нет, за последние полтора года, буквально на моих глазах, когда-то серьезный лингвистический центр российского значения превратился в эдакий - куда уж деться от такого сравнения? -  гниющий лягушатник, в котором любое движение подобно суетливому барахтанию квакушек в брачный сезон.

Сейчас любому ясно, что когда-то и немецкий, и французский факультеты благополучно почиют в бозе. И не потому, что они  – «умирающее» явление, а потому, что они – явление сознательно «умираемое». И ерунда все это на постном масле, что французский язык не актуален в современном мире: есть Воронежский Госуниверситет, где прекрасно процветают не только французское и немецкое, но и отдельно (подчеркиваю – отдельно) испанское и даже итальянское отделения.

А наш университет все топит в бездонном колодце - вместо того, чтобы смотреть в мир раскрытыми глазами и вводить востребованные ныне японский, китайский, арабский, испанский и турецкий в виде факультетов, а не факультативов по отъему денег у студентов. Я уж молчу о научной работе, видимость интереса к которой (подозревал всегда, но понял только сейчас) лишь создается. В самую простую шарагу, которая не заинтересована ни в своих специалистах (в особенности молодежи), ни в прошлых наработках, нас просто превратили.

За себя не боюсь: знаю, сколько работодатели, лишь глянув на мое резюме, предлагают за мою квалификацию. А вот тех, кто сейчас на I-III курсах, реально жаль.