Deux anges qui se découvrent
N’ont rien à expliquer,
Deux anges qui se retrouvent
Ont tout dit sans parler…
Claude-Michel Schönberg – Alain Boublil « Les Misérables » (d'après V. Hugo)

Максу Казакову (dockazak2.livejournal.com)
Вике Казаковой, бывшей Принь (zverushka_sos.livejournal.com)

Друзья всегда шутили и шутят: «Чернореченский – коннектинг пипл». Самые дорогие и близкие знают регулярные творчески-гастрономические встречи в моей конуре. Так было, так есть, так будет всегда: и традиции после годового технического перерыва возобновятся с сентября 2009 в облюбованных Сокольниках.

Вы входили, входите и будете входить в мой дом подчас чужие друг другу – а выходить знакомыми и друзьями. Не только моими друзьями – но и друзьями меж собой. Вы общаетесь меж собой, уже давно забыв, где знакомились. И это сознание меня греет…

Впрочем, трунил над своднями-Ханумами, всегда открещиваясь: «У меня тут не дворец бракосочетаний, а нетворкинг!»; трунил, да обратной стороной вывернулся тулупчик: за что боролся, на то и напоролся. Но Боже! Как счастливо и как неожиданно напоролся. Без стеснения напоролся бы до чертиков за ваше сегодняшнее счастье.

Знали ли вы, когда, аккурат друг под другом, комментировали мою запись 13 октября 2008, что наступит 30 июля 2009? Знали ли вы, сидя рядом на Артемкиных (bohmen.livejournal.com) чтениях,– такие неведомые друг другу, что три часа спустя я вас познакомлю в аське с прямой дорожкой к этому четвергу? Знали ли вы, когда упорно спрягали глаголы в универской библиотеке, что вот уже совсем скоро дрожащей рукой распишетесь и поцелуетесь как муж и жена? Знали ли?.. Воистину – неисповедимы…

Да и бурные полгода достойны романа – и я по праву его украду, этот сюжет. Когда-то. Больше никогда не усомнюсь, что бразильские страсти возможны только в сопливых мыльницах.

Хочется пожелать любви, но больше хочется подарить вам на многие десятилетия простую истину Монтеня: « Un bon mariage, s’il en est, refuse la compagnie et les conditions de l’amour et tâche de présenter celles de l’amitié. »

Безответность в чувствах – черная, бездонная пропасть, на дне которой самым сильным уготовано вдохновение, прозрение и облегчение. Слабакам – запой и истерика, бессонница и неизбывность, отвергание и отрицание.

Объекту обожания можно посвящать гениальное и не очень – но тебя не услышат, если не захотят слышать; а можно не посвящать ничего – но тебя услышат, если готовы. Услышат без лишних слов и намеков. Даже без полунамеков. Одним взглядом. Полувзглядом. Дыханием. Четвертьвздохом.

Если тебя не слышат, нужно пережить стойко и крепко, нужно вкладывать душу в стоящую на столе драцену, нужно цепко хвататься за все соломиноподобные радости – ради последующего освобождения. Циник тот, кто не понимает неразделенного чувства к себе, ибо каждый из нас – вчера, сегодня, завтра – проходил, проходит или пройдет этот порочный, неразрываемый круг равнодушия. Каждый пройдет через горнило одинокой любви - так бешено скручивающей ночную постель.

И настанет рассвет. Кровавый – для тех, кто, смалодушничав, не справится. Полный солнца – для тех, кто силен и преодолеет.

Мой друг и, очень надеюсь, будущая моя режиссерская опора в задумках театральных и кинематографических, Андрей Ким, начал вести свой бортовой журнал, который готов представить на общественный суд: http://akimakimich.livejournal.com. Пока Андрей развивает наблюдения за людьми да жизнью, но уже сейчас с радостью говорю про него: «Прошу любить и жаловать!»

Сможешь. И не сомневаюсь. До сих пор, правда, не верю, что, встретив тебя в переполненной электричке из Москвы во Владимир душным апрельским утром 2007 (вон она, та обзорка и тот монастырь, где мы гуляли в ожидании собаки до Вязников), буду свидетелем твоего превращения из шалуна, бегающего от контролеров, в путешественника. Не в сусального потребителя модного нынче перемещения, а в хозяина своих маршрутов.

...бежит Садовое кольцо
и летняя гроза...

Твоей бесшабашности и безбарьерности общения только завидовать. Тебя в попутчики возьмет любой - не взяв ни гроша.

Бывает все на свете хорошо!

Кто называет бездельником да бродяжкой - мешает мух с котлетами, не вникая в суть. Ты идешь своей уникальной дорогой множества миль и подготовки к большему эксперименту. Напролом. Что это будет - экспедиции? одиссеи? написанные после книги? - не знаю. Но что-то будет. Ливингстон, Амундсен, Поло, Швейцер... Роман Устинов!

...соленый Тихий океан,
и тундру, и тайгу...

Я, разумеется, разумно переживаю за твой бросок из Москвы во Владик на попутках, но все сомнения ушли сами собой, когда под окнами родительской квартиры, выхватив меня на выхах в Дзержинске, ты крикнул: "Леша!"

Над лодкой белый парус распущу,
пока не знаю, с кем...

Еще меньше я сомневался, когда, улыбчиво покачивая своим рюкзаком, ты проводил меня на обратный поезд до Москвы да пошлепал к Северным воротам.

Казань - Уфа - Челябинск - Красноярск - Иркутск - Чита - Владивосток... Под снегом я фиалку отыщу... Все в твоих руках, Ромка. Все. Весь мир, который принадлежит только тому и только тому, кто воспевает и любит самое главное: Дорогу.

Красивы, конечно, московские переулочки: там сохраняется то, что еще не поистерто брендами да однотипными рекламами, подминающими под себя вселенную с ее бессечтноискорными цветами и нивелирующими идентичность когда-то уникальных мегаполисов… Но есть и местечки, которые фанаты называют «культовыми»,– и в одно из них, собственно, Артемку (bohmen.livejournal.com) я сегодня и поставил: в «Фаланстер».

Каморка три на три метра, забитая сверху донизу книгами, расположилась в Большом Гнездниковском, но даром что в трех шагах от Тверской: на второй этаж ведет вход через арку и по подъездной лестнице почти питерского настроя - только вот нет свойственного «культурной столице» запаха мочи.

Нужно было видеть, как это милое одухотворенное лицо носилось от полки к полке: дворники едва успевали подтирать слюни, волочившиеся от самого памятника Маяковскому до Госдумы. Упивался уже одним осознанием: он – и здесь!

Артемка ворошил книги, семенил от научных трудов к забитому хаотично и нерационально стенду с современными русскими виршами, сравнивал этот стенд со старым шкафом в домашней библиотеке интеллигента, брал одну книжку, совокупил ее в своей руке с книжками отобранными, потом хватал другую, перелистывал и ее, тоже клал к себе в кучку, выуживал ту, что отобрал мгновением ранее, клал обратно на полку, бежал к кассе, возвращался, добавлял то, откладывал обратно это…

И смотрел я на этот щенячий задор, и вспоминал, как сам в точности так же кувыркался по американским, французским и российским магазинам в поисках свежайшей симфонической музыки, отдавал за книжки последние гроши, радовался, как будто открыл новый всемирный закон тяготения.

Я искал себе кумиров, разложенных в алфавитном порядке.

Но вот со временем пришло какое-то спокойное созерцание. Глядя на Темку, я вопрошал себя: может, позвенеть тревожным звоночком? Может, куда-то ушло то, что должно быть в, йопрст, «утонченном» и, типо, «интеллектуальном»? Что-то загрубело? Отвык удивляться? Пресытился так, что система уже не в состоянии принимать и переваривать новую информацию? Слишком сильно привыкла тут же все подстраивать под модели, которые небольшим своим числом описывают и объясняют все на свете? Может, даже просто привык в любой момент улыбнуться и не делать изо всего пафосную трагедию?

Но все же… Может, просто защитно-опасливо и скептически-настороженно смотришь на все, что подают под кумирным соусом? Учишься судить прохладно-сдержанно и по действительному достижению? Не сотвори кумира? Да у меня ими забиты полки архивных шкафов. Забытые напрочь.

Наверное. Летят вниз они так же быстро, как и восходят на пьедестал. И все по тому же аффекту толпы. И качество их деяний ни при чем…

В одной приватной беседе меня недавно упрекнули: мол, как это местечково да мелочно – рассказывать о терках с родственниками. «Да какие же терки – сплошные модели общения на практике»,– недоумевал я. Ну ведь тогда Аверченко и Зощенко с их фельетонами надо тоже немедленно снимать с повестки. Разве не мелочно – рассказывать про выкрученную лампочку в подъезде или про засранную баню?

Ударюсь-ка в воспоминания…

Учился я тогда на пятом курсе, разгуливая по коридорам Факультета французского языка в Нижегородском лингвистическом… И сподобило меня в октябре на педагогическую практику прийти в группу, уже месяц спустя после поступления гордо несшую свое именование: «Мы – 10 1 ТМФ!» Незабываемый месяц той практики – смех, учеба, учеба, шутки – не прошел даром ни для меня, ни для них: самое главное, что мы вынесли,– это последовавшая за тем вот уже пятилетняя дружба, причем со многими – невероятно близко. И пусть Ольчик Голубинская в Америке, пусть Юлек Некрасова в Германии, пусть теперь неведомо когда увижу Вику Принь в Нижнем (zverushka_sos.livejournal.com) – в нашем мире расстояния значения не имеют. (А с Викой ликер, который меня уже у нее на полке полгода дожидается, все-таки разопьем! Пусть через десять лет – он к тому времени как раз марочный станет!)

И пять лет со многими из них мы делили нашу самую романтическую студенческую (аспирантскую) подругу – электричку… Ах, электричка, электричка! Там я нашел и потерял первую любовь, там я дружился и ссорился, обнимался и целовался, там я смотрел в колющуюся морозом декабрьскую даль, несся в жаркое студенческое лето, глядя в глаза человеку, с кем в будущем надеялся разделить творчество. Даром, что жизнь все расставила по-своему,– важнее именно неподвластное времени ощущение компании и запахи уже навсегда отгремевшего смеха… Где-то в безвозвратном прошлом смеялись мы стайкой, где-то в далеких днях – наше студенчество, где-то сквозь уже такую далекую дымку слушал я пять лет, как менялись разговоры моих квохтушек-хохотушек.

И где-то ты несешься теперь, по каким рельсам, славная наша электричка? «Электропоезд на Нижний Новгород будет отправляться от высокой посадочной платформы. Выход на платформу – через тоннель.»

Теперь у кого-то переводческое бюро, кто-то учится отличать Аризону от Огайо, кто-то уже склоняет немецкие прилагательные с неопределенным и определенным артиклем, а то порой вообще без. Вот квинтэссенция разговоров за пять лет.

I курс
-Ну? ну? ну? Дальше-то что было?
-Совершенно ничего. Да он даже не перезвонил…
-Чем объяснил?
-Объяснил? Смеешься?
-Жди! Такие не объясняют. И вечно так: кто не нужен – лезут, как мухи на варенье, а иные внимания не обращают.
-Да брось ты. Забей. Ерунда все это!
-Сходи на дискотеку! Найдешь кого-нить!
-Планирую. А пошли с нами?
-Да надеть нечего…
-А я… Вот – смотри, какие туфли купила.
-Ой, а покажи! Ау, классно!
-А еще вот: помада от Эйвона!
-Нет, и все равно он же такой классный…

II курс
-Как у вас с ним – все железно?
-Ну вроде пока да. Даже за лето ссорились всего два раза.
-Аха, как у нас Сидорова говорит: «Надоела уже ваша любовь-морковь!»
-Прикинь, она «Дом-2» смотрит!
-Да уж. И работы письменные так же проверяет: то в экран, то в тетрадь. Смотри, что мне намалевала!
-Да она помешанная какая-то на сплетнях!
-Прикинь, мой урод пришел за мной – встречает у входа. Ну поцеловал. И она тут – домой катится. Ну, естественно, комментарий отпустила свой… Мой аж припух.

III курс
-Нет, вы скажите мне, на кой нам черт по третьему кругу фонетика?
-Да вообще, оскомину уже набили все эти носовые гласные!
-Ничего мне не говорите! На личную жизнь будет когда-нибудь хватать-то, а?
-А я вот хочу в Америку съездить этим летом. Говорят, заработать можно.
-Ну, вот Ирка съездила – там осталась.
-Да ты что?
-Ну. Нашла америкоса какого-то… Женилась. Фотки присылала.
-Так тоже, что ли, сделать? И все проблемы решить.
-Она универ-то бросила?
-А на фиг он ей теперь?
-Ну и глупо. Что она потом без образования – кому она нужна будет.
-Аха. Ни тут, ни тем более там.
-Кто-нибудь придумал, к кому идти на курсовую?
-Только не к Иванову! От него, говорят, все вешаются!
-Я к Сидоровскому. Он такой лапа. Просто супер.
-Я к Дятьковой хочу. У нее темы интересные.
-А я к Чернореченскому пошла немецкий изучать. Надо, надо хоть чуть-чуть перед отъездом…
-Шпрехаешь?
-Как он меня не прибил до сих пор – не знаю. Ну не дается мне этот бред! Какая разница между претеритом и перфектом?

IV курс
-Что какая замороченная?
-Завтра курсовик сдавать – а я неделю пыталась понять разницу между теориями Гака и Бондарко!
-И не говори. А у меня вообще тема – «Заголовки в современной французской прессе». Ну что тут сказать можно?
-Ой, слушай, такая статья классная была! Я когда в научном читальном была – Наташку видела. Она как раз читала…
-Кстати, что-то ее не слыхать. Где она?
-Да замуж вышла. Вот и не слыхать.
-Ну и дура.
-А за кого.
-А за того самого…
-Мрак… Получше-то не было?
-Так что за статья?
-Погоди. Не помню я. В общем. По каталогу электронному посмотри – точно говорю: по ключевому слову «заголовки прессы» были статьи!

V курс
-Квазинаучная работа твоя готова?
-Спрашиваешь! Переписывание из трех источников и более – диссертация…
-А я тему все-таки трансформировала. Говорю: не буду я писать просто по концепту «Женщина». Кому это интересно! Ну что там можно сказать!
-Да уж писано-переписано! А на что заменила?
-Стилистические особенности языка при характеристике женщин – главных героинь романов Флобера.
-Интереснее.
-У меня даже раздатка будет!
-Класс. А я не знаю, как добыть проектор. Там надо тридцать бумажек собрать!
-Кстати, на свадьбу-то к Людке пойдешь?
-Еще я не участвовала в этом балагане!
-Да брось! Балаган вот на выпускной будет! Две недели осталось – а сценария и в помине нет!
-А платье какое наденешь?
-Да какое… какое подвернется – первое же и куплю. Мне диплом бы вот дописать… И не опозориться на защите.

Все есть как есть. В лихорадочной суматохе переполненного утреннего метро мы прощаемся с близкими, провожая их черте куда и черте на сколько. А ведь никогда не задумываешься, что то, к чему мы привыкли и что воспринимаем как должное, однажды тихо отойдет в прошлое. Мы встречаемся, дружим, любим, радуемся,- и уверены, что это в порядке вещей: дорогие всегда останутся рядом, в соседнем доме, в соседнем вагоне электрички, да просто на расстоянии вытянутой руки...

Останутся. В нашей памяти возможно все.

Первое рукопожатие, первая улыбка, первый поцелуй открывают обратный счет дней и минут - до неотвратимого прощания.

И годы внезапно проносятся ослепительным вихревым пучком перед глазами в тот самый момент, когда неизбежно близкое "Адье": надо прощаться если не навсегда, то очень надолго. И очень далеко.

Именно так в это тихое июньское утро ко мне в Перово ворвалась Ольга Голубинская - с чемоданом и при полном дорожном костюме. Мы сидели пили чай, шутили - а ходики на шкафу шуршали листками секунд, приближая половину десятого... И вот уже бежим к метро, покупаем билет, влезаем в переполненный вагон... Всего лишь краткое прощание на Марксистской - обнимаю, целую: "Удачи, Оленька"... Она снова вспархивает в вагон, машет рукой - и со свистом, грохотом, лязгом исчезает под землей.

И долго еще, на страх и риск опоздания к паре, я стоял на платформе...

Теплого взлета, приятного полета и мягкой посадки. Привет Штатам, по которым я соскучился. Поедешь через Ричмонд - привет речке Джеймс!

А Скайп сократит расстояние...