Посмотри на свою ладонь. На эти линии, которыми зарабатывают на хлеб цыганки. Представь, что это не твоя ладонь. Представь, что это не твое тело. Представь, что это не ты. Ты – где-то поблизости, но ты – это не ты. Погаси свет. Ляг. Расслабься. Ни о чем не думай…

Дотронись ладонью до самых интимных складок тела. Беги ладонью по всему – и по занавесу чеховского театра, что на оплывших боках, и по плоскому филипсовскому экрану тощей груди, и по дорическим колоннам до срока округлившихся ножек. Ласкай себя ладонью – словно ласкаешь кого-то любимого…

Отдерни руку в отвращении – неприятен сам-другой самому-тебе? Да-а… Неприятно ласкать себя неухоженного и непричесанного, булимийного или анорексийного. Ведь неприятно прикасаться к тому, что несовершенно. Всегда хочется упругости, гибкости, твердости. Только вот ищешь ты это в других. А не в себе.

На стороне-то искать проще: в пустоту проще предъявлять требования. Сложнее самому каждый вечер расправлять складки телесного и душевного жира, вспахивать оледеневшее поле целины: в мозгах и душе она страшнее, чем внешняя безответность кожи. Ибо это всегда – боль изменения.

Не надо лишних вопросов ни своему утомленному мозгу, ни тем более миру, которому нет дела до твоих вопросов. Мир будет существовать вне зависимости от того, какая концепция побеждает – номиналистская или реалистская. Можешь сказать, сколько на твоей голове волос? – Если сбреешь и пересчитаешь. Но только зачем?

И если ладонь, кусающая в темноте обжиренные бока или впалую грудь, не откроет вдруг – словно со стороны – что-то новое и внезапное, проблесковое, словно молния, остолбеняющее, словно покойник, восстающий среди кладбищенского тумана в полуночной мгле, то ты уже и сам труп: или потому, что уже все знаешь да поучаешь, словно сдвинутый фанатик, ежевечерне заполняющий бланк заявки на прием в просветленные, или потому, что уже просто слеп и нового ничего увидеть не в состоянии…

Нет, черт подери. Художнику (в наиболее общем смысле слова) определенно надо быть полуголодным. Ну хотя бы иногда. Холодный душ оптимизации и активации. В ягодицу кнопку со всей дури Судьба все-таки должна всаживать от времени до времени.

Сытое, слишком сытое у нас время. Зажрались. И искусство в точности такое же. Чесаться ни за грошик не хотим.

Вот голодали монмартрские товарищи – гля, какие картины писали. Выучили недавно и очень кстати поговорку португальскую: "A necessidade ensina a lebre a correr" - "Необходимость заставляет зайца бежать".

И вот в такие моменты понимаешь: мама рóдная, мы ж трети наших возможностей не задействуем, а могли бы. Эффективно.

Все фибры мигом как струночка натягиваются.

А организм-то как избавляется от излишних шлаков, когда всему твоему жореву счет на две-три картошечки-скромняшечки от последних закупок недели две назад.

Щелчок кнута над ухом – опа, опа, опа. Пошла аллюром, родимая. Да как пошла! Я и не знал, госпожа моя жизнь, что ты такие скорости развивать умеешь, такие кренделя выпипипипиписывать… Специально, что ли, вгонять в полуголод?

Все, что дремало и аморфно булькало в жиру теплых летних деньков, вылезло каким-то вулканом, потоком, лавиной за последнюю неделю, ибо сидишь и не знаешь, чем все закончится. Chante… comme si tu devais mourir demain…

И душа как-то покойна, когда тебя просят одолжить на квартиру миллион-другой. Достаешь пару хилых бумажек: «Э-э-э… вот это у меня – до середины следующей недели!»

А вот едим мы и впрямь много и чрезмерно. Когда неделю по спецнеобходимости постишься, проникаешься, каким минимумом можно обходиться. И зачем вообще многие религиозные практики пропагандируют пост: будешь и активный, и как пушинка, и мозг завертится как волчок!

Основой любой крепкой эстетической системы является не истинность в последней инстанции (приближение к которой подобно апории об Ахиллесе и черепахе), но внутренняя непротиворечивость системы самой себе.

То, что мы понимаем как эстетическое или, напротив, неэстетическое, есть не что иное, как оценочность: прохождение образа артефакта через сознание и на выходе – высказывание, содержащее аксиологическую модальность.

Сам по себе, например, природный пейзаж не красив и не уродлив. Эстетическим его делает суждение о нем, которому мы приписываем функтор истинности или ложности.

Следовательно, любая эстетическая система – это система логических взаимосвязей между элементами, которые опосредованно связаны суждениями.

Если наука выделяет логические микроконструкты для оперирования высказываниями и суждениями и для разложения на минимальные логемы, значит, в перспективе все же возможно и обнаружение таких же четких терминов для оперирования логическими суждениями об артефактах художественного мира.

Если возможно обнаружение четких терминов для эстетической оценки, возможно также предположить существование и некоторых единиц измерения эстетической наполненности, как километры или джоули.

Но то дело далекого будущего.

Систему «товар – деньги – товар» превратно истолковала наша шобла-вобла из «эстетствующих» кругов, где крутят носом ото всего, что творится за пределами их письменных столов, и где не понимают сути примитивнейших процессов, происходящих как в социуме, так уж тем более – в расчетах между людьми.

В импликационной замкнутой системе A --> B --> A вольным образом понятие «товар» было заменено на «искусство» (прием подмены понятий). Каковое моментально стало продажным в устах недоразвитых треплогонов, сидящих по лощеным салонам и рассуждающих об утонченности.

Система «товар – деньги – товар» имеет между тем четкий вход в круг и выход из него, при всей кажущейся цикличности системы.

Реальное положение системы.

1. Вариант «от продюсера»: I (деньги) --> II (искусство) --> I` (деньги): «Та-ак… беленьким сделать… бровушки накрасить… ты петь-то умеешь? Впрочем, это неважно…»

2. Вариант «ars pro arte»: I (искусство) --> II (деньги = продвижение) --> I` (искусство), при этом в идеале должен происходить переход на более высокий виток (инвестиция в развитие идей и навыков), чего не скажешь про вариант «от продюсера», которые наши дятлы с удовольствием объявляют «положением дел».

А вы как хотели, господа? Манной небесной питаться, клеймя поганых буржуев на засранной мухами кухне среди засаленных газет? И думать, что владеете завтрашним днем?