Москва – Санкт-Петербург. Регулярный маршрут моей жизни на две столицы.

Последний уикенд ноября 2009: Питер, фигурировавший в предварительном планировании.

Смена расписания из-за загруженности и необходимости разруливать перед концом года все то, что сеял и чему ожидал всходы: диссер, театр, Прочеркон, экскурсии…

И тут…

Взрыв «Невского экспресса». Сегодня ночью.

Хотя предпочитаю больше «Красную Стрелу» или «Две столицы», самая мысль покоробила до костей: Невско-Тверская необъятной страны. Где я мог быть ровно сегодня.

Самый плотный пассажиропоток. После Московского метро. В котором десять миллионов ежедневно неосознанно ждут: что-то произойдет… что-то будет…

Слишком некоторые расслабились, больше шерстя ледащих узбеков на предмет регистрации… слишком велика самоуверенность по части безопасности… слишком сладка мишень – час-пик…

И как бы я ни обожал метро, как бы ни напитывался энергией, влетая в вихрь его мира, но: «Проехал без приключений – и на том спасибо, Боже!» … вот мысль, что на подкорке скребется у каждого, кто вылезает на поверхность после эродавки…

Когда идея купли-продажи всего, что только можно купить и продать, разделила мир на «товары» и «услуги», налитый мною тебе чай, мой тебе в носик поцелуйчик, указанный маршрут до ближайшего сортира по переулочкам Сретенки – все попало во вторую категорию. Я тебе – услуживаю. Чего изволим-с? Мне карту вологодского метро. Услуга по продаже товара. Во как.

Туда же попало и образование. Услуга! И формулировку-то придумали – «образовательные услуги». Я вот вам услужу – вы извольте мне отбашлять. Интересно: Олег Фролов (www.francite.ru) мне заказал написать статью про Смоленск на французском – это у нас что? Правильно: «услуга по написанию статьи». Мама родная, бред…

А куда деваться? Общество потребления – изврат в принципе неизвращаемого. Я уже знаниями не делюсь. Я услуживаю. Все вровень – чистка ботинок, подача сашими и объяснение перипетий постмодернистских учений. Эгалитаризм и буржуазность!

Именно на этих скоростях с Олегом (okondrashov.livejournal.com) мы и наткнулись на камень, когда МЭК предложил раскручивать Школу этики и риторики.

Оказывается – услуживаем мы. Кулюторно разговаривать на йазыке не желаешь, гнида?

Господи Иисусе, что ж Ты не подписывал такие контракты две тыщи лет назад… Я вот тут Тебе и рыбу состряпал. Не ту рыбу для пустынников, а канцелярскую.

“If you’d come today, you would have reached the whole nation: Israel in 4 B.C. had no mass communication…”

Договор об оказании возмездных образовательных услуг

Негосударственное образовательное учреждение «Царь Иудейский», именуемое в дальнейшем Исполнитель, и корпорация «Афины и Ершалаим», именуемая в дальнейшем Заказчик, настоящим документом заключают контракт на предоставление возмездных образовательных услуг.

Права и обязанности сторон

1. Заказчик обязуется сформировать учебные группы и аудитории в зависимости от уровня студентов и обеспечить регулярную посещаемость.
2. Продвинутые группы должны состоять не более чем из 12 студентов (группы «Евангелисты», «Апостолы»), общие же группы могут состоять из неограниченного количества участников (группа «Рыба и Хлеб», «Мытари», «Фарисеи» «Дети»).
3. Исполнитель обязан предоставить в срок график и учебный план по изучаемым практическим и теоретическим дисциплинам.
4. Исполнитель обязан предоставлять индивидуальные консультации по всем образовательным вопросам в группах «Понтий Пилат», «Ирод», «Левий Матвей», «Справа от Креста», «Слева от Креста».
5. Заказчик имеет право вносить поправки в предоставляемый Исполнителем учебный план в зависимости от динамически анализируемых потребностей.
6. Исполнитель имеет право не отвечать на вопросы без объяснения причин.
7. Заказчик имеет право ввести санкции против преподавательского состава путем усекновения глав, распятий и прочих мер пресечения.
8. Стоимость обучения исчисляется в у.е. Царствия Божия (именуемое в дальнейшем УЕ ЦБ).
9. Стоимость одного модуля обучения составляет 666 УЕ ЦБ. Стоимость 1 УЕ - как Бог на душу положит.
10. Продолжительность одного модуля обучения – три луны.
11. По окончании обучения Исполнитель обязуется провести тестирование и сертификацию с определением дальнейшего профиля развития по специальностям «Рай», «Ад», «Чистилище».
12. Исполнитель имеет право делегировать часть своих полномочий партнерской образовательной организации «Данте, Божественная Комедия и Co.»

Юридические адреса сторон

Исполнитель:

Голгофа
Улица Минус Первого Года
Дом Минус Два

Заказчик:

Иерусалим
Улица Каиафы
Дом Номер Ноль

Дата:

Энный год правления Цезаря
Священный месяц Ниссан
День Тойоты
Час Быка

Не так давно Олег (okondrashov.livejournal.com) привлек мое внимание к прекрасной метафоре, которую мы все знаем с детства, но вряд ли задумываемся о ней…

А если поразмыслить – истинно…

Что бы мы ни делали, упирается в тупик непознаваемости мира… В стену невозможности что бы то ни было в нем, кроме самих себя, изменить. Образно говоря, вся наша деятельность – это извлечение новых порядков числа π. Конца и края не будет. Даже периода. Ни рациональной дроби, ни сюжета, ни смысла, ни развязки. Как хороший яой.

И движение по замкнутому кругу обессмысливается еще больше, если не с кем разделить весь абсурд существования и всю суету.

Я возмечтал уехать из Москвы. Из России. В Африку. В Мозамбик.

Если нет возможности пожертвовать собой ради чего-то, что пригодится здесь, если Бесконечное в тебе не нуждается (а оно ни в ком не нуждается, если уж честно), если нет возможности обрести йоговский душевный комфорт, если нет возможности в чьих-то глазах отыскать нежность приятия, значит, стоит пожертвовать собой хотя бы ради чего-нибудь конечного, конкретного, мизерного. Авось, кому пригодится. Потом. Когда-нибудь.

А в Мозамбике опасно. Безнадежно. Безвозвратно. Поставлю, например, целью собрать лингвистический, этнографический и музыкальный материал: ведь такое ни один нормальный человек не будет делать на здравую голову. Малярия, всяка дрянь из болот, войны; в общем, без возврата. Больше двух лет не протянешь. Соберу хоть крупицу научного материала в опасных условиях: о суржике португальского и о местных традициях, запишу в ноты местную музыку… Хоть что-то на благо потомков. Раз в моей деятельности проку нет и никому это ненужное.

Предвосхищу возможное обвинение: ни о каком суициде речи нет. Я это не приемлю. Напротив, я хочу проверить свою жизнь. Ведь если мне не судьба там загнуться, то и все комары покусают не меня, все пули пролетят мимо, туземцы съедят не меня...

Если мы ничего не можем сделать в этом мире, значит, нет смысла жалеть себя и уж тем более свою копеечную жизнь. Пусть горит без остатка.

Журнал – тоже суета.
Но если мне что-то втемяшивается в башку, то я - только откладываю. На год, на пять, на два десятилетия. И я - все равно рано или поздно доберусь до Мозамбика...
 

Ыхмыгурбунт малькубенца!

Аплингуда мурцаппиондо лапороноди иффано, уа, вауцровза фыкерапосн ичпа.

Ильмугайя малкуцапача? Лакрарга цупапа лакловапа цунга миолафацумба лиокрапопоцца лиокрамбуцый чап-чап-чап!

Хххх!

Ла-а-а-а-а!

Мя!

Лямбоникоппа райсунджо марфымбо! Шымындепапа! Лайвыхысмыа-а-а-а!

Тюп-тюп!

Жы-шы пешы с «ъ»!

Что делать, если жизнь – это жопа? Дать ей просраться. А если она – полная жопа? Побеспокоиться о том, чтобы подтирание было по раблезианским канонам: уточками там, гусятами, наждачкой. Скажи мне, Даш, а ты мне дашь? Скажи мне, Петь, мы будем петь? Скажи мне, Дим, есть слово «dim»? Скажи мне, Свет, а будет свет?

Я возвращаюсь в свою квартиру и отдыхаю после обеда до 3:30. Потом я играю на барабанах пьесу собственного сочинения, которую Кобяков играть отказался, потому что теперь он рассказывает про Калязин. Еще я спрягаю арабские глаголы, свесившись с балкона на три четверти. Потом я раздеваюсь догола и иду в соседний магазин пилить молоко и юзать крапиву по семьсот баррелей за доллар.

По вечерам под орган мы горланим «Иду-шагаю по Москве» после двух литров вина. Потом мы идем гулять к церкви Ильи Пророка, и к нам подруливает мальчик лет двадцати семи – тридцати пяти. Нас тащат в «Якиторию» на Русаковке. Она думает, что мальчик кадрит меня, я думаю, что мальчик кадрит ее. А мальчик уже просто в говно – он только пьет сакэ да растворяется в сентябрьском утреннем тумане. Он над нами проплывает. Над тамбуром. Горит. Конечно горит! Поэтому мы пьем еще…

Мне нравится, что вы больны. Не-е-е-е… Мной – мне нравится, что я больна.

Науки юношей пытают, в Отрадном старым подают, в счастливой жизни мух рожают, в несчастной – сучье Вери-Гуд! 

Вообще же бывает секс вагинальный, оральный, анальный и автономный (дед Ананий). Но вот если – в мозг, это уже секс церебральный.

Поздравляю с получением дозы церебрального изврата, который я люблю больше всего.

Кому добавки? Пюре еще осталось и не совсем остыло.
 

Если пойти на марш несогласных, то нужно быть несогласным. В принципе, можно быть несогласным и с самим маршем несогласных; на то он и марш несогласных. Несогласные, как известно,– это гласные. Значит, должен быть еще и марш гласных. Можно устроить также марш полугласных, марш дифтонгов и марш трифтонгов. С трифтонгами посложнее: они есть только в английском и португальском.

Главное: не путать трифтонг с тритоном. Это рыба или музыкальный интервал. Рыба бывает в домино или на рынке. Тритон разрешается плавным голосоведением. Следовательно, некоторые рыбы разрешаются плавным голосоведением. Если это так, значит, ложно, что рыбы не издают звуков.

Несогласные еще иногда приходят на рынки к таджикам. Там они все громят и кричат: «За Русь свободную!» Они разрешают рыбный тритон плавным голосоведением. Гласные ходят в супермаркеты. Там тритоны остаются без разрешения. Без разрешения ходят только привилегированные. Поэтому полугласные разрываются и йотают.

В свое время в «Ералаше» был такой сюжет. Имен точно не помню – да это и не суть.
Петя наряжает елку. Скучно. Звонит Маше:
-Приходи ко мне наряжать елку – будем вдвоем: только ты и я…
Маша вежливо ссылается, мол, не может – и пятое-десятое. Тогда Маша звонит Коле:
-Приходи ко мне наряжать елку – будем вдвоем: только ты и я…
Понятное дело, у Коли та же волынка. Не может – и все тут. Подумав, Коля снимает трубку и звонит Ире:
-Приходи ко мне наряжать елку – будем вдвоем: только ты и я…
Ну и, ясное дело, Ира тоже не может. Ибо Ира звонит Пете, который был в начале:
-Приходи ко мне наряжать елку – будем вдвоем: только ты и я…
Петя ее просто послал. Сел в кресло – и из рогатки по красивейшей игрушке… 

Ныне такой сюжет никак не можно-с…
Как должен он выглядеть нынче? 

Петя наряжает елку. Ему скучно. Звонит Маше:
-Приходи ко мне наряжать елку – будем вдвоем: только ты и я…
-Прости, не могу. С родителями едем к бабушке и дедушке…
Маша звонит Диане, а та должна быть или таджичкой, а еще лучше – руссоафриканкой:
-Приходи ко мне наряжать елку – будем вдвоем: только ты и я…
Диана хоть и таджичка (руссоафриканка), но правильная и вежливая:
-Прости, я не мочь. Меня есть поздравлять в посольство церез адын час.
Диана звонит Диме:
-Приходи ко мне наряжать елку – будем вдвоем: только ты и я…
Дима очень утонченный мальчик. Он играет на фыртыпьяно. Он не может. Но Дима звонит Пете, который был в начале:
-Приходи ко мне наряжать елку – будем вдвоем: только ты и я…
Петя колеблется у телефона и тихо говорит:
-Да…
Садится в кресло – и (достаточно философски) из рогатки по красивейшей игрушке…

Помолиться и поставить свечу.
Трехнедельный кризис и агонию проскочил. Надеюсь.

Роща дожей рождает. Она умеет. Она цветы дарит.

Там не бывает никаких неправильностей.

Не будет черепица шуметь чванским хохотом на перстах кленоподобных икотников. Содовая! содовая! Иди, содовая, в Кремль!

У аппарата Байкал за двадцать копеек – помнит ли кто такую монетку? Не помните ни реформы, ни аверса. Такие цветы. Эсхинантус – как голова Медузы Горгоны. Он завтра уезжает в Ивангород. Он рыжий и на машине. Он черт знает что думает и чего хочет. И второй тоже непонятно чего хочет. Орхидея фаленопсис и вода из ручьев Сарова. Капоба, если по-аглицки.

Ботанический сад. Зацеловать тебя на дорожках, но ты вредная. Карпентеров любишь, но не меня. Старая плешь пятидесятилетняя на тропках у рододендрона. Выучили много названий птиц – bullfinch, jackdaw, sparrow. А еще японские окончания – no, ni, ga… Ну и так далее.

Рабский труд отменяет необходимость видеть волю как неотъемлемое чувство. Трын! тын! тын! кислый тан! тун! тунец!

Египет 2006. Хургада. Зачем ты умер так странно – да еще под Новый год? Ведь ребенок остался на провинциальных улицах. Только ему ничего не надо…

Представь себе весь этот мир, огромный – весь…

Господа!

На горизонте замаячило два события. Одно – реальное и одно – фантастическое.

Реальное. На Землю придет Мессия и всех нас спасет. Иудеи дождутся первого прихода, мы, соответственно, второго, а еще тем самым будет на практике доказана индийская теория реинкарнаций. Все подружатся. На планете будет свирепствовать гармония и процветание. Золотой век номер два. «Теогония» и Гесиод отдыхают.

Фантастическое. Москва дождется Второе Метрокольцо, оно же «третий пересадочный контур», первый участок которого пройдет «от Парка Победы через Полежаевскую, Динамо и Савеловскую». А потом – еще дальше к Улице Подбельского и Шоссе Энтузиастов. Благодать махровым цветом зацветет не только на земле, но и под землей. Поезда типа «Акварель» можно будет безопасно пускать и по другим веткам.
 

Все-таки детский сад – он и есть детский сад.

Серж (neolirik.livejournal.com) привел на прослушку потенциального участника «Прочеркона». Наш соискатель хочет на сцену – просто умирает. Как говорится, хочу чаю – аж кончаю.

–Хорошо,– говорю,– приводи. Приготовлю вам рагу, а он пусть приготовит на драматическое чтение какой-нибудь монолог!

Приготовил:

«Они – люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было…Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги ли, из бронзы или из золота. Ну, легкомысленны… ну, что ж… и милосердие иногда стучится в их сердца… обыкновенные люди… в общем, напоминают прежних… квартирный вопрос только испортил их…»

Ну Булгаков так Булгаков. Давайте послушаем.

Прочитал наш кандидат его как белый стих. Мило. Говорю: теперь прочти – как пьяный интеллигент в питерской кухне. Читает снова белым стихом. Хорошо. Тогда – как последний вопль умирающего. Снова слышу белый стих.

–Я не очень понимаю тогда эстетику «Прочеркона»!

–Элитарное в своей доступности.

На мои слова товарищ открыл рот и отжег:

–Вы знаете, я никогда не был представителем материалистического течения мысли!

–Сергей Михалыч, с каких пор мы с Вами таковы?

С Пронским на чем сидели – с того под стол и уползли.
 

Человекам всенепременно надо знать, кого я больше любу – мальчегофф или деффачег. Ну ладно с парнями – размахнулся, в глаз двинул (или по заднице отшлепал), но потом можно сказать: «А теперь разговоры в сторону – принимайся за дела!» И вопросы отпадают. Сами собой как-то.

Иное дело – пышногрудая барышня, которой пренепременно надо узнать то же самое. И аккурат на излете первой же встречи на предмет участия в «Прочерконе».

-Милочка, пятьдесят на пятьдесят,– отвечаю я. – Из женщин я люблю Москву и маму, а из мужчин – Санкт-Петербург и себя.

Но такие барышни до утомительности назойливы. В нерабочее состояние вводят. И еще обижаются, если отказываешь. А «Прочеркон» ну точно уж не как бордель задумывается...

Черт, но актрисы – нужны. Не шекспировские времена. Офелию надо адекватно играть. Правдоподобно. С венком и утоплением.

Я снова вернулся в городок, где каждый камень, каждый поребрик, каждый поворот напоминают о чем-то потайном, страстном, эзотеричном, несказанном… неуловимом, как запахи Армани…

Хватаю велосипед и мчусь по тропкам, которые помню с юности… с детства… с коляски…

Окна – вот они. Я помню все.

Помню, как ждал у подъездов…

Помню, как надеялся. Как разговаривал с росшей неподалеку сиренью…

И снова приехал к тому подъезду…

Нет! Могу поклясться своими музыкантскими пальцами: таких больше нет нигде на Земле… И – не будет!

И уже другие – что-то бурно обсуждают… ссорятся и мирятся… под сенью фонарей и развесистых сиреневых кустов… под сенью наших фонарей и наших развесистых сиреневых кустов…

Обняв вековой тополь и прижавшись к нему педалью, я вспомнил, что и у меня тоже когда-то был друг. Любимейший. Не любил я слова «лучший»… А потом я остался один… Мой друг от меня ушел – а я так и не смог найти замену. Потому что лучше него никого не было.

Нет.

И не будет.

Никогда.

Потому что, видя других, даже самых прекрасных-распрекрасных, я неизбежно сравниваю с тем, что было. Мечты о союзе двух художников, понимавших все с полуискорки…

Я всех неизбежно сравниваю с утраченным. Как мера вещей.

Я ехал за решением этой дилеммы для себя.

И решил ее.

Это – одиночество.

Это – творчество.